ЛИЧНОСТЬ

Календарь круглых дат

Мария Порядина

Отшельники и затворницы

240-летие Эрмитажа и Смольного института

РЈ РїСЂСѓСЃСЃРєРѕРіРѕ короля Фридриха II после Семилетней РІРѕР№РЅС‹ существенно снизилась потребность РІ изящном. Проще РіРѕРІРѕСЂСЏ – казна опустела, РЅРµ РЅР° что стало покупать сокровища РјРёСЂРѕРІРѕР№ культуры. Рђ как раз РІ это время РѕРґРёРЅ берлинский негоциант, некто Гоцковский, подобрал для короля великолепную коллекцию живописных полотен – 225 РєР°СЂС‚РёРЅ РїРѕ преимуществу голландских Рё фламандских мастеров (например, «Портрет молодого человека СЃ перчаткой» Р¤.Хальса). РќРѕ РїРѕ причине долгой нехватки средств Сѓ заказчика, картины РІ конце концов оказались РІ Петербурге: РёС… РЅРµ то выкупила, РЅРµ то РІ счет долга получила российская императрица Екатерина Вторая. Так, 240 лет назад, РІ 1764 РіРѕРґСѓ, было положено начало РѕРґРЅРѕРјСѓ РёР· лучших РІ РјРёСЂРµ музейных собраний.

Вопрос о том, где же хранить коллекцию, решился не сразу. В величественном, помпезном Зимнем дворце Екатерине вообще было неуютно. Ей казалось, что официально-пышные интерьеры мешают людям вести себя естественно. «Когда я вхожу в комнату, все столбенеют, все принимает напыщенный вид, я часто кричу, как орел, против этого обычая... и чем более я сержусь, тем менее они непринужденны со мной...» – жаловалась Екатерина в письме. И вот, отчасти желая неофициальности общения, отчасти следуя интеллектуальной моде Просвещения, она решила устроить себе отдельную территорию «для приятных развлечений и веселых забав» в узком кругу.

РџРѕ заказу императрицы архитектор Р–.-Р‘.Валлен-Деламот построил павильон СЃ парадным залом, гостиными Рё оранжереей – «приют уединения», или Эрмитаж (впоследствии РѕРЅ стал называться Малым). РЎ 1769 РіРѕРґР° здесь устраивались интимные ужины Рё увеселительные собрания СЃ играми Рё спектаклями, часто РїРѕ сценарию самой Екатерины.

На эти собрания следовало являться в «русском» платье, надо было говорить по-русски и вообще подчиняться правилам: «...Гость должен быть веселым, при этом бы ничего не портил, не ломал, не грыз, говорил не очень громко, дабы у прочих головы не разболелись, спорил без сердца, но не вздыхал и не зевал, во всяких затеях другим не препятствовал, кушал сладко и пил умеренно, сору из избы не выносил». Правила эти, разработанные Екатериной, были вывешены в галерее для сведения «отшельников», направляющихся в «приют уединения».

Здесь же, в галерее, разместились художественные коллекции, которые постоянно пополнялись. В Дрездене было куплено собрание картин саксонского министра («Портрет старика в красном» кисти Рембрандта, «Персей и Андромеда» и «Пейзаж с радугой» Рубенса), а в Париже – знаменитая коллекция Пьера Кроза («Даная» Тициана, «Святое семейство» Рафаэля, «Юдифь» Джорджоне, «Портрет камеристки» Рубенса, «Автопортрет» Ван Дейка и многие другие шедевры). Через несколько лет в Эрмитаже оказалось собрание античной скульптуры И.И.Шувалова. Коллекцию украшали и работы современных художников – Ж.-Б.Шардена, Ф.Буше, Дж.Рейнолдса, а также «резные камни», которыми Екатерина увлекалась чрезвычайно (это называлось у нее «камейная болезнь»), книги, гравюры, рисунки…

Личная коллекция императрицы оказалась чуть не крупнейшим европейским собранием картин. Однако формирование коллекции было делом не частным, но государственным: Екатерина демонстрировала Европе, что Россией правит мудрая, просвещенная монархиня, покровительница изящных искусств.

Чтобы достойным образом разместить всю эту красоту, архитектор Ю.М.Фельтен построил здание, получившее название Большого Эрмитажа (1771–1787). Современник свидетельствует, что его интерьеры были «…украшены с наизящнейшим вкусом, полы штучные, потолки с живописью, большие закругленные окошки с зеркальным стеклом, хрустальные паникадилы, шелковые занавесы с кистями, богатые камельки или печи, двери с зеркалами, угловые столы, богатые часы, софы, и тому подобное убранство заполняло помещения». Балы, обеды, собрания в Большом Эрмитаже были куда многолюднее – здесь присутствовали первые лица двора, сливки российского дворянства, высокопоставленные иностранные гости. Но Екатерина позаботилась и о своих сокровищах: в двусветном овальном зале разместилась библиотека, в комнатах и галереях – живопись, скульптуры. А для спектаклей, которыми Екатерина развлекала гостей, «под надзиранием архитектора Кваренги» строится здание Эрмитажного театра (1783–1789) с удобным зрительным залом, широкими скамьями для нарядных зрительниц (мода на кринолины еще не прошла) и огромной сценой.

РќРѕ долгие РіРѕРґС‹ эта роскошь оставалась достоянием сравнительно СѓР·РєРѕРіРѕ РєСЂСѓРіР° высокопоставленных «отшельников». Залы Эрмитажа откроются для публики (для порядочной, разумеется) только РІ 1852 РіРѕРґСѓ. Рђ РІ 1780-С… Екатерина забавно жаловалась постоянному своему заграничному корреспонденту, что, РјРѕР», сокровищами «любуемся только мыши Рё СЏВ».

Не могу сказать, точно ли эрмитажные мыши сбегались любоваться на живописные шедевры, но водиться они в Эрмитаже водились. Нет дыма без огня; известен общеисторический «анекдот» о том, что для борьбы с наглыми грызунами выписала якобы Екатерина из Казани шестьдесят котов.

Почему шестьдесят и именно из Казани? Похоже, корни этого анекдота утрачены безнадежно, и можно только догадываться, что кошачий сюжет каким-то образом соотносится с известной русской лубочной картинкой. Колоритное изображение толстого котяры с подписью: «Кот Казанской, ум Астраханской, ус Сибирской» – это, по мнению ученых, нечто вроде карикатуры на Петра Великого, с его знаменитыми усами и многочисленными титулами; и другой лубочный сюжет – «Мыши кота хоронили» – тоже вроде бы страшная сатира на погребение императора. Впрочем, не станем продолжать игру в исторические кошки-мышки: с такими увлечениями и при свободомыслящей Екатерине можно было дойти до монастыря. А монастырь, между прочим, сейчас и на нашей странице появится, потому что того требует наша юбилейная логика.

Софи ЛафонВо времена Петра РЅР° окраине молодого РіРѕСЂРѕРґР° располагался «смольный РґРІРѕСЂВ» – здесь варили смолу для кораблей; небольшой царский РґРѕРјРёРє, построенный тут же, именовали «Смольным дворцом». РџСЂРё РђРЅРЅРµ Иоанновне лет десять прожила здесь дочь Петра – именно отсюда гвардейцы-преображенцы отправили ее РЅР° царство. РџРѕ восшествии РЅР° престол Елизавета Петровна велела возвести РЅР° этом памятном месте храм РІРѕ РёРјСЏ Воскресения Христова Рё создать женский монастырь. Строительство РїРѕ проекту Растрелли началось РІ 1748 РіРѕРґСѓ Рё затянулось надолго: большой СЃРѕР±РѕСЂ, например, был завершен лишь Рє 1835 РіРѕРґСѓ.

РќР° территории недостроенного Воскресенского монастыря Рё разместилось созданное РїРѕ замыслу Екатерины РІ 1764 РіРѕРґСѓ образовательное учреждение – Воспитательное общество благородных девиц, или Смольный институт.

Образцом для подражания служила отчасти обитель Сен-РЎРёСЂ вблизи Парижа, основанная РїСЂРё Людовике РҐIV. Девочки пяти-шести лет вступали РІ Смольный институт как РІ монастырь – РЅР° двенадцать лет РёС… «изолировали» РѕС‚ окружающей жизни, которая могла Р±С‹ РґСѓСЂРЅРѕ РЅР° РЅРёС… повлиять.

Затворницам-смолянкам преподавали закон Божий, словесность, арифметику, историю, географию, французский и немецкий языки, а главное – прививали благородные манеры. Разумеется, девочки обучались рисованию, музыке и танцам, рукоделию и домоводству. В программу были включены курсы физики, архитектуры, геральдики и даже токарного дела! Для формирования жизненной позиции воспитанницам читали книгу «О должностях человека и гражданина».

Экзамены происходили в присутствии «высочайших особ», сама императрица раздавала награды отличившимся ученицам.

Из этих девочек должны были вырасти завидные невесты, достойные жены, почтенные матери семейств, которые воспитают своих детей в духе той же просвещенной добродетели. Именно такие цели перед ними и ставились – «произвесть новое порождение, от которого прямые правила воспитания непрерывным порядком в потомство переходить могли».

В год основания в Смольный институт принимались только дворяночки, но впоследствии открылось «мещанское» отделение для девиц других сословий (кроме крестьянок, конечно). Однако программа обучения «мещанок» была короче и проще, «высочайшие особы» их не экзаменовали; не полагалось бедняжкам и дворянских обязательных досугов – императорских балов, праздничных катаний в придворных экипажах…

Сначала жизнью Рё обучением институтских затворниц руководила РєРЅСЏРіРёРЅСЏ Евгения Долгорукая, РЅРѕ через три-четыре РіРѕРґР° ее сменила Софи Лафон (РѕРє. 1710-1715–1797), Софья Ивановна – немолодая француженка, РІРґРѕРІР° военного РЅР° СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ службе. РќР° директорском посту РѕРЅР° провела тридцать лет, Рё современники утверждают, что РёРјСЏ ее произносилось «с почтением»; РіРѕРІРѕСЂСЏС‚, что РґРѕ семнадцатого РіРѕРґР° РѕРґРЅР° РёР· улиц вблизи Смольного носила РёРјСЏ этой дамы. Рђ главным организатором, вдохновителем, идеологом воспитательного процесса был Иван Иванович Бецкой – личный секретарь Екатерины, президент Академии художеств, меценат, педагог-новатор, основатель благотворительных Рё образовательных учреждений.

Урок музыки в Смольном институте благородных девиц нач. XX в. фото ателье Карла Буллы. 1914

Впрочем, каким бы уважением ни пользовались вдохновители, руководители и воспитанницы Смольного института, каким бы нужным и полезным он ни был, первый его выпуск все равно удостоился едкой эпиграммы:

Иван Иванович Бецкой,
Человек немецкий,
Воспитатель детский
Носил мундир шведский;
В двенадцать лет
Выпустил в свет
Шестьдесят кур,
Набитых дур!

…После смерти Екатерины попечительницей женских воспитательных заведений стала Мария Феодоровна, СЃСѓРїСЂСѓРіР° Павла. Программа Смольного института изменилась – СЃСЋРґР° стали принимать девочек постарше, РєСѓСЂСЃ обучения сократился РґРѕ 9 Р»РµС‚: поменьше наук, побольше «рукоделия, женскому полу свойственного». Отменили даже преподавание естественной истории, зато ввели чтение РєРЅРёРіРё РїРѕРґ названием «Отеческие советы моей дочери».

Был РІ истории Смольного Рё такой СЌРїРёР·РѕРґ. Р’ 1859 РіРѕРґСѓ инспектором классов был назначен Рљ.Р”.Ушинский. РћРЅ сделал попытку обновить принципы института: РІ программу вернулся РєСѓСЂСЃ физики (СЃ опытами!), был учрежден двухгодичный «педагогический класс». Однако РЅРµ прошло Рё трех лет, как прогрессивно настроенного педагога «ушли» РёР· заведения.

В конце концов Смольный институт превратился в банальный питомник для будущих фрейлин и гувернанток, умеющих притворствовать и льстить, «обожать» старших подружек и царскую фамилию, кокетничать и писать стишки:

Люби меня,
Как я тебя:
Мы обе – институтки!

Но в нынешний год не хочется говорить о недостатках учреждений, заведенных Екатериной. Смольный институт и Эрмитаж – две яркие, живые и невероятно интересные страницы нашей истории.

TopList